ХАННА ВИВИАН СИДДАЛ, 23
01.03.1995
уборщица в доме престарелых, приходящая горничная
http://s8.uploads.ru/t/CrORa.jpg http://sh.uploads.ru/t/eUKou.jpg
[jenna thiam]

О ПЕРСОНАЖЕ
♫ theodor bastard - kukushka

Слова липнут к нёбу, как комки пережёванного хлеба - Ханне три года, она всё ещё не говорит.
Мама тяжело вздыхает и винит во всём вакцинацию - миссис Уоттс из дома напротив рассказывала, что прививки вызывают аутизм (ей об этом в свою очередь рассказал племянник, который, между прочим, учился на материке). Папа качает головой и закидывает за плечо сеть - Маргарет, не неси чушь. Ханна засовывает в рот корки чёрного хлеба, уже почти давится, долго жуёт, из липкой, склеенной слюной массы лепит жирных уродливых големов.
Папа морщится и отводит взгляд.
Такие семьи, как Сиддал - соль земли, плоть от плоти Гленрока. Мэттью Сиддал принадлежит морю больше, чем суше - походка у него неровная, шатающаяся, словно под ногами у него не сырая земля, а кренящаяся палуба.
Ханна тоже принадлежит морю - в пять лет она все ещё не говорит (бормочет что-то нечленораздельное набитым хлебом и спутанными слогами ртом), но уже ловко расплетает сети и смотреть учится как истинный моряк - хищно, навылет, пронзая взглядом линию горизонта.
Сиддалы несут мораль Гленрока в костях - корни, труд, неприязнь к приезжим.
Даже малышка Эми быстро этому учится. Даже Ханна, к загривку которой к шести годам прилипает ярлык "умственно отсталая". Это тебе не материк, детка - если ты не умеешь приносить пользу, то...
Благо, Ханна не бесполезна.
К шести годам открывает рот, чтобы выплюнуть в измятое материнское лицо слипшийся ком первого осознанного "маам, хочу есть", к семи учит по слогам алфавит. В школе в числе отстающих - неловкие пальцы с трудом собирают буквы в слова, похожие на корявую клинопись, цифры разбегаются в разные стороны и понять, что рождается из их сочленения кажется невозможным. Ханна пыхтит, шмыгает носом, улыбается солнечной улыбкой идиотки в молодое лицо пастора Тёрнера - стенки черепа облизывают морские волны.
Пастор гладит её по голове.
На материке её бы категоризировали, втиснули в прокрустово ложе диагноза, зажали между машинописными строчками врачебной догматики, но это же не материк - Мэттью Сиддал повышает голос и почти переходит на крик, когда ему намекают на саму вероятность посетить специализированную клинику, где... Ну, вы понимаете.
Ханна цепляется тонкими руками за ветки ольхи, скалится как обезьяна, подтягиваясь под самую крону - между ветвей видны только сбитые коленки и медная проволка волос. Ханна плюёт на лысую макушку заезжего, кажется, геолога и под сдавленные звуки ругани скрывается среди листвы, хохоча нечеловеческим, гиеньим смехом.
Ханна растёт так, как и все сорняки - без всякого контроля, при любых обстоятельствах. Маргарет-не-неси-чушь отмахивается - может быть, из Эми выйдет чуть больше толку. Мэттью даёт ей распутывать сети, сажает на одно колено и сплетает волосы в косички.
С каждым годом в ней прорастает море - море стучит в виски, морем и рыбой пахнут сгибы локтей, море забивается под грязные нестриженные ногти, море путается в волосах.
Мальчишки в школе кривят на один бок мусорные рты.
"А между ног у неё тоже пахнет рыбой?"
Бёдра Ханны Сиддал - мягкие, как пережёванные корки хлеба, а солнечной улыбкой можно резать ломти масла. Ханна подбирает с земли окурки, жмётся губами к чужим губам - желания у неё простые, как у дикого животного, и реализация им тоже животная.
"Эй, Сиддал, покажи сиськи!"
Сиддал покажет.
До папы вести доходят с запозданием - шум воды в ушах не даёт расслышать. Мама хмурится и разделывает окуня на выщербленной кухне. Эми притворяется, будто это вовсе не её сестра.
Бедро ведёт океанической судорогой оргазма.
"Эй, Сиддал, отсосёшь?"
В таком маленьком городке, как Гленрок, больше всего важна репутация - и у Ханны Сиддал она складывается, пожалуй, побыстрее, чем у многих. Ханна жуёт малину с куста и ведёт плечами - говорят, если поделиться с ней чем-нибудь (консервы с материка, сигареты, пакетик конфет), то она без проблем... Ну, вы понимаете.
Осень 2010 в Гленроке обсуждают до сих пор - событие покрылось тонкой паутинкой ленивой неактуальности и превратилось в топливо для розжига вечернего переброса фактами у семейного костра. Осень 2010 - та самая, когда Мэттью Сиддал гнал через весь город молодого пастора Тёрнера с напутственным "...и так до самого Джуно".
В Гленроке нет доверия к святошам - приход рахитично уродлив и в основном состоит из стариков. Но и к Ханне Сиддал никакого доверия тоже нет - она слишком быстро построила себе репутацию, не сделав для этого ровным счётом ничего (движение бедра - только судорога, в нём нет никакой осознанной эротики). Папины проклятия спотыкаются о стены, подмочив пастору Тёрнеру подол рясы и репутацию, расходятся пеной от отсутствия доказательств - про Ханну Сиддал все знают, что она... Ну, вы понимаете. Попробуй поймать за руку - мы же, мать твою, не на материке.
Пастор Тёрнер возвращается к поредевшей пастве, Мэттью Сиддала забирает морская толща, - так ему, в общем-то, и надо, какому идиоту может прийти в голову выйти в море второго ноября? - Маргарет обряжает измятое лицо в кисею траура, а Ханна на излёте декабря извергает из себя рахитичного недоношенного младенца, не проживающего после своего рождения и часа. Говорить об отцовстве уже как-то не слишком актуально - в отцы мертвецу никто не набивается.
Что происходит с Ханной, волнует мало кого - она всё ещё почти не говорит, но её мягкие бёдра всё ещё раскрыты для страждущих. Уютное "городская сумасшедшая" ждёт повода, чтобы прилипнуть к загривку где-то неподалёку от "умственно отсталой", как только она окончит школу.
Школьный аттестат плетётся где-то на нижних позициях гленрокской пищевой цепочки, чтобы затем осесть на чердаке мёртвым грузом и больше нигде никогда не пригодиться.
Мальчишки привозят ей с материка покоцанные банки, пачки сигарет, кульки конфет - так, словно Ханне нужна какая-то оплата. Пастор Тёрнер гладит большой ладонью по медной проволке спутанных волос, да упасёт Господь эту заблудшую душу. Тело Ханны - общая собственность, как у коммунистов, делай что хочешь, заходи, не бойся. Через год после окончания школы она рожает ещё одного младенца - тот держится месяц, но вскоре неровное дыхание прерывается и в доме Сиддалов снова наступает тишина.
Кукушка, подкидывающая своих птенцов в чужие гнёзда - вот только гнёзда эти принадлежат смерти, которая на самом деле совсем не похожа на седовласую старуху с косой.
Ханна убирается в чужих домах, драит полы в доме престарелых - на большее её никогда не решатся нанять. Ханна проводит дни с изломанно-безразличной матерью, искривлённой отвращением сестрой и тёплой ладонью пастора Тёрнера.
Про Ханну говорят мало хорошего, больше - всякую дрянь, но про кого в Гленроке нет?
Глаза Ханны Сиддал - как морская гладь, водянистые и полупрозрачные.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО
✘ говорит о себе от третьего лица, если вообще говорит;
✘ ест отвратительно, запихивая в рот еду целиком вне зависимости от размера куска, глотает почти не жуя. страшно любит сладости в любом виде, консервы и корки хлеба;
✘ на дух не переносит приезжих;
✘ в 15 и 18 лет произвела на свет одинаково уродливых младенцев, ни один из которых долго не прожил, по слухам было ещё несколько выкидышей, но слухи эти никак подтвердить или опровергнуть нельзя;
✘ плохо пишет, медленно читает, соображает тоже не очень быстро.

РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ
✘ Мэттью Сиддал - отец, рыбак, погиб во время шторма 2 ноября 2010, тело не нашли.
✘ Маргарет Сиддал - мать.
✘ Эми Сиддал - младшая сестра.

Отредактировано cuckoo bird (2019-06-18 00:11:27)