МОРИН ДЕБОРА КАРЛАЙЛ (в девичестве Тёрнер), 37
21.02.1981
патрульный в полицейском участке
http://s8.uploads.ru/t/afnls.jpg http://s9.uploads.ru/t/9SfYM.jpg
[rachel mcadams]

О ПЕРСОНАЖЕ
I walked this street before
I ain't the one that is moving
But this town ain't like home anymore

На похоронах отца в воздухе отчётливый привкус недосказанности — будто бы каждый из собравшихся хотел что-то произнести, но в последний момент передумал.
Например: "Шериф Тёрнер был хорошим человеком".
Но ведь каждый понимает, что это полная брехня — в Гленроке не принято приукрашивать правду вежливыми оборотами. Все прекрасно помнят, что человеком Аарон Тёрнер был дерьмовым: сварливый, вечно хмурый, склонный к приступам беспричинной — благо, вроде как, только вербальной — агрессии, он мало у кого вызывал нежную привязанность. И ещё меньше людей решилось бы назвать его своим другом — даже сейчас.
Именно на похоронах отца Морин впервые в жизни (такого не было даже в годы студенчества) напивается вдрызг.
Мо-рин.

Морин Дебора Тёрнер.
Даже в детстве к ней не липнут ласковые прозвища — именно Морин, не Мо. Не детка, не малышка, не чья-то девочка — третий ребёнок шерифа Тёрнера не растёт обласканным всеобщим вниманием. Брови то и дело сходятся в хмурую линию, мягкость губ не может компенсировать жесткость рта (улыбка будто скашивает его набок, но не делает нежнее, женственнее). Морин кажется сердитой, необщительной, страшно похожей на отца — если тихий ласковый Джейсон и пухлощёкая хохотушка Амелия получают какую-то толику соседской любви, то Морин среди них кажется отшельником. Нахохоленная птица — из тех, что могут выклевать глаза, если посягнёшь на насест.
С годами мало что меняется.

Взросление похоже на медленно скатывающийся снежный ком — там, где у других раковыми опухолями нарастают наследственные добродетели (самоидентификация — протёртое старое пальто, доставшееся от родителей, не слишком модное, но хорошо греет зимой), у Морин налипают густой грязью и сорной травой главные городские пороки. Индивидуализм — сиречь высокомерие слишком много возомнившего о себе. Копошащиеся черви сомнений — почти оскорбление, знак неуверенности в правильности выбора тех, кто был до. В старшей школе она жадно вдыхает душок дивного нового мира от воротничка приезжих, зарабатывая лишние пару долларов в качестве проводника (денег на карманные расходы шериф Тёрнер своим детям не выделяет — если тебе нужны какие-то побрякушки или любая другая дрянь, изволь для этого попыхтеть), с получением аттестата упархивает в полицейскую академию в Анкоридж. Кажется, отец одобряет такое решение. Гленрок отпускает её, как тяжело давшееся дитя после долгих родовых потуг — с тихим вздохом облегчения.

Морин живёт, как отрезанный ломоть — пока тихий ласковый Джейсон несёт слово Божье в сердца наиболее религиозных жителей острова, пока пухлощёкая хохотушка Амелия сменяет детскую припухлость на вполне конкретную взрослую полноту после рождения в честном браке двоих детей, пока отец подгнивает с краёв и покрывается ржавчиной вместе со старым зданием полицейского участка, а мать с такой привычной, что почти милой фальшью напевает за приготовлением обеда, она смывает остатки гленрокской пыли с носков ботинок. Годы — череда неинтересных решений, докучливой повседневности, пролистанные страницы безнадёжно унылой книги. Анкоридж не тянет на звание мировой столицы интересной, полной событий жизни, но Морин будто бы и не тянется к интересному. Она плотью и костями принадлежит Аляске, заунывной аляскинской тяжбе, северным ветрам — просто совсем, ни капли, ни на гран не является частью Якоби.
По крайней мере, ей так кажется.

В студенчестве — столько бунтарства, сколько хватает для того, чтобы посчитать юность прошедшей не зря, с вином в чужих квартирах и парочкой прекрасных в своей недолговечности романов (поцелуи Марики Джонсон такие мягкие, что Морин не всегда понимает, когда их губы действительно касаются). Служебная лямка логично венчает окончание обучения, не слишком амбициозная, но стабильная должность оставляет привкус удовлетворения и канонично плохого кофе в анкориджском полицейском участке на языке. Не дружелюбие, но добрососедство в интеракциях с коллегами закладывает репутационный фундамент — не самое приятное из лиц в округе, но органично функционирующая единица коллектива.
Замужество в удобные не слишком ранние и не чересчур поздние двадцать пять — конечно же, по большой любви. Дежурно-банальное "служебный роман" (было бы утомительным искать кого-то на стороне), простые кольца без драгоценных камней и украшательств, никаких домашних животных (у Майкла аллергия на собак, Морин вовсе любое зверьё терпеть не может), арендованный дом, скромных размеров, но уютный. Такие браки точно свершаются на небесах.

Смерть отца выбивает из колеи, но не сотрясает никаких основ — каждый ребёнок рано или поздно осознаёт, что однажды ему придётся похоронить своих родителей. Майкл с отвратительной деликатностью молчит всю дорогу на север, не отрывая рук от руля, пока Морин пытается понять, что чувствует по этому поводу. Но как бы она не пыталась, сентиментальной тоски по родным местам выдавить из себя не получается — как не получается собрать слова в хоть сколько-нибудь трогательную эпитафию у бывших подчинённых Аарона Тёрнера. Сладковато-горькое предчувствие скорого появления за поворотом дома, в котором прошло детство не появляется. Только усталость и желание поскорее со всем этим разобраться, чтобы вернуться в Анкоридж и больше не вспоминать о Якоби никогда.
Тихий ласковый Джейсон оброс щетиной и липнущими к подолу церковной сутаны гадостными слухами (Морин усмехается — какой священник без хотя бы одной истории о совращённых школьницах в загашнике), в складках медцинского халата пухлощёкой хохотушки Амелии запёкся запах лекарств и морской воды, племянники шумят прибоем и не вызывают никаких нежных чувств, мать ужасно постарела и поглупела, раззявленный рот в перерывах между рыданиями — радиоэфир из пошляцких банальностей классически провинциальной клуши. Тихий сплочённый союз Майкла и Морин кажется на их фоне чем-то и впрямь близким к божьему промыслу, дольше недели они не выдерживают.

Казалось бы, тебе чуть меньше тридцати и вся твоя жизнь — сглаженные углы бытовой обустроенности в угоду удобству. Чего ещё желать? Остаётся только родить ребёнка.
На этом пункте брак Карлайлов даёт первый скол.

Прививка отсутствием сентиментальности требует повторения по крайней мере раз в год. На четвёртом "давай попробуем в следующий раз", на этапе секса по будильнику, на осторожном "быть может, нам стоит обратиться в центр репродукции" и раздражительном "знаешь, меня не слишком вдохновляет идея дрочить в банку", на очередном встречающим сухим фактом "не получилось" — Майкл долбит в дверь ванной до сбитых костяшек, пока Морин задыхается в горячем паре, цепляясь пальцами за край раковины — становится понятно, что в этой битве они проиграли. Что они заигрались в правильность, заигрались в идеализм, в перфекционистское упрямство самой идеи своей самой лучшей семьи, где всё должно быть расписано на десять лет вперёд и уже существует отдельный счёт с накоплениями на колледж детям и обустроена потенциальная детская.
Морин не сентиментальна, но в приступе удушающей горькой обиды, складывающейся в одно сплошное "почемупочемупочему", укоряет себя в обратном. Морин не привыкла бить панику, но даже она, с железной кожей и стальными канатами нервов чувствует — всё катится к чертям.
Ни Майкл, ни Морин никогда не были склонны к пустым склокам, к ссорам без повода, к скандалам и битью посуды — их тихое сконцентрированное раздражение искрит в воздухе, разбрасывает в разные стороны и не позволяет вновь сложиться в пазл. Когда удушаяюшая обида сходит, оставляя после себя только горчащее смирение, Морин говорит Майклу на их чистой арендованной кухне:

— Я больше так не могу, нам нужно развестись.

Майкл ведёт плечами вместо ответа.

Крысиная возня сбора документов, будничные споры раздела имущества — всё это доставляет мало радости, но всё же в этом есть какое-то движение, какая-то жизнь, это лучше, чем делить комнаты с человеком, вызывающим только глухие злость и усталость, и они оба это понимают.
Морин — понимает, но понимание не равняется принятию. Не равняется тому, что вместе с домом ужасающе чужим становится Анкоридж, служебная лямка добрососедства с приторной жалостью во взгляде, будто у неё, чёрт побери, диагностировали злокачественную опухоль, но вне Аляски жизни нет — переезд в любой другой штат аналогичен переезду на обратную сторону Луны. Соскальзывающий с её лица в полицейском управлении взгляд Майкла оставляет на коже красные следы.
Морин качает головой и говорит подруге о том, что подумывает вернуться на Якоби. И смеётся так, будто бы это шутка.
Хотя глаза её при этом не смеются.

Дочь покойного шерифа Тёрнера — того самого, о ком на похоронах не нашлось и парочки добрых слов — возвращается домой. Гленрок встречает её такой, какой запомнил — хмурой, необщительной, страшно похожей на отца. На триумфальную репатриацию это совсем не тянет, и с раскрытыми объятиями город её не ждёт — новоиспечённые коллеги (сплошь знакомые, пусть и полустёртые за давностью лет лица) разве что под ноги не плюют, куда там анкориджскому добрососедству. Амелия смотрит на неё как на чужачку, съехавшая в ласковые объятия старческой деменции мать не узнаёт при встрече. Только Джейсон — тихий, ласковый, так и не отмывший с себя следы недоказанных обвинений Джейсон — обнимает при встрече, говорит что-то про "неисповедимы пути".
Морин тычет его кулаком в бок — если в Гленрок её вернул Господь, то чувство юмора у старика на редкость дерьмовое.

Морин Карлайл опирается о капот служебной машины, прихлёбывает кофе из кружки, момент кинематографичен в своей банальности. Взрезанная береговая линия Якоби кажется символизирующей если не надежду, то по крайней мере надежду на её скорое появление.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО
✘ бисексуальна;
✘ с завидной пунктуальностью бегает по утрам;
✘ много курит;
✘ не верит ни в бога, ни в чёрта, ни в вендиго, ни в барабашку, ни в любые другие гленрокские страшилки;
✘ по пятницам можно поймать в Red Dog, где в зависимости от настроения либо шумно дискутирует с местными завсегдатаями о смысле жизни, либо мрачно втыкает в своё пиво в дальнем углу;
✘ вернулась в Гленрок около полугода назад, в городе не жила с самого окончания школы, приезжала крайне редко.

РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ
✘ Аарон Тёрнер - отец, бывший шериф Гленрока, умер от рака лёгких в 2010 году.
✘ Линда Тёрнер - мать, домохозяйка, ныне в доме престарелых.
✘ Джейсон Тёрнер - старший брат, пастор методистской церкви.
✘ Амелия Тёрнер - старшая сестра, медсестра в местной больнице.
✘ Майкл Карлайл - муж бывший муж, полицейский, живёт в Анкоридже.

Отредактировано helter skelter (2019-06-19 16:20:21)